Первое —
нынешнее соглашение между Россией и Европой действительно имеет большой привкус предательства национальных интересов.
Однако я полагаю, можно думать и рассуждать о том, какие
требования мы должны предъявлять властям для того, чтобы эти соглашения
принесли России пользу. Таковые требования вполне могла бы взять
на вооружение и потребовать их выполнение от властей любая
патриотическая и социал-демократическая организация.
Сотрудничество
России с Европой по поводу нефти и газа действительно
бесполезно, если оно неравноправно, поэтому схема должна быть
приблизительно такой: "Мы вам — сырье, вы нам — высокие технологии". При ином раскладе непонятно, зачем вообще необходимо такое соглашение.
Возможности
для шантажа у России действительно есть. Конечно, по нефти
Европа может довольно быстро найти замену импорту из России, но
вот насчет газа я в таковой замене сомневаюсь. И, мне кажется,
разговоры о том, что за полгода или за девять месяцев ЕС
перейдет на поставки газа из Норвегии, являются просто
шантажом уже со стороны европейцев. Поэтому торговаться нужно,
притом доброжелательно, но твердо. И здесь мы вполне можем потребовать
от Европы создания, условно говоря, Евразийского сообщества нефти, газа
и электроэнергии. Если бы такое сообщество возникло
в качестве своего рода аналога знаменитого Европейского
объединения угля и стали, то мы бы смогли поставлять Европе
то, в чем она действительно нуждается, то есть нефть
и газ, и в свою очередь получали бы от нее то, в чем
нуждаемся мы, то есть высокие технологии.
Сложность
в чем? Сложность в том, что просто стать кандидатом
на вступление в Европейский Союз шансы у нас минимальные
— из-за того, что мы являемся объектом страшных фобий европейцев. Они
ужасно боятся наших размеров, причем в этом они искренне
признаются. Затем они боятся наших талантов, а таланты
в сочетании с размерами неприемлемы абсолютно. Поэтому, видимо,
имеет смысл говорить о трех-, а может быть,
и четырехстороннем сотрудничестве в рамках северного
полушария. Потому что Америка тоже большая и страшная, и если
не хотите брать нас внутрь Европы, тогда давайте попытаемся
организовать большую Мега-Европу в составе США с Канадой, ЕС и Россией, а возможно, и Японией.
С
другой стороны, нельзя исключать, скажем, и нашего сотрудничества
отдельно с Канадой. Для дипломатии здесь поле работы достаточно
большое. Но для таковой дипломатии требуется национальная власть,
а власть у нас пока в лучшем случае на четверть
национальная, что, впрочем, уже хорошо по сравнению с преступным
и предательским ельцинским режимом.
Наконец,
при разработке такой политики нужно учитывать один очень важный момент:
если мы окончательно договоримся с Европой о твердых квотах,
то даже если мы не осуществим нашу угрозу о введении
в строй Балтийской трубопроводной системы в ближайшее время
(а, скорее всего, это произойдет), — Украине придется оставить раз
и навсегда свои шантажные рассуждения, засунуть их, что
называется, себе в Майдан. Ибо при твердых соглашениях с Европой
любой украинский шантаж приведет к тому, что глава брюссельского
обкома Хавьер Солана приедет в Киев и вызовет на ковер
руководителей киевского райкома.
С
другой стороны, нам равным образом очень важны контакты с Японией. Я
уже несколько лет говорю о том, что наш восточный нефтепровод
должен быть, конечно же, проведен в Находку, а не
в Дацин. Играть только с Китаем невыгодно, нужно играть со всей Юго-Восточной Азией, по возможности. В
том числе и с Японией. Всё это не препятствует общению также
и с Индией. Потому что в индийском бюджете развития вроде бы
предусмотрена российская квота под полтриллиона или триллион
долларов, и мы ею пока не пользуемся. И мы способны
не удвоить, а учетверить ВВП, если захотим участвовать
в этой программе. Это опять-таки вопрос национальной воли. И,
главное, нам надо обезопасить себя от всех проблем в Азии.
Наконец,
при рассмотрении всех этих раскладов, связанных с энергетикой, нельзя
исключать и соображения внутренней политики. Если мы действительно
заключим соглашение с Европой, то сможем поставить на место
и наше нефтегазовое ворье. Что я имею в виду? Я, конечно,
ничего не имею против священных прав частной собственности. Более
того, на определенных условиях можно даже закрыть глаза
на то, что залоговые аукционы были откровенно жульнической
и воровской сделкой — если только новые хозяева налоги будут
платить и возвратят украденное.
Однако относительно ТЭКа я придеживаюсь той концепции, которую высказала Татьяна Шлихтер
в статье, опубликованной в первом номере "Стратегического
журнала". Нефть вообще особый товар. По Конституции частный
хозяйственник имеет права собственности не на недра, а на их
использование. Но меня безумно удивляет, что наши
недропользователи полоскают нам мозги странным утверждением, что
добытая нефть является их собственностью, как цыганские дети. Помните
эту цыганскую поговорку: "Мои дети — хочу зажарю, хочу новых нарожаю".
Иначе говоря, эти люди ведут себя так, как будто обладают полной
экономической свободой — с кем хотят, с тем и заключают
импортно-экспортные сделки, и по такой цене,
по которой хотят.
Вообще говоря, это олигархическое
своеволие противоречит мировой практике ведения дел, причем
по большому количеству товарных групп, а уж по группе
энергоносителей — стопроцентно. И если мы заключим эти соглашения,
а в особенности если мы перейдем к той модели двух товарных
бирж, которые описаны в статье Шлихтер: для внутреннего рынка ТЭК
и для внешнего рынка, — у российского государства, если
таковое, наконец, даст о себе знать, появится возможность
контролировать важнейшие аспекты нефтяных и газовых сделок: выбор
покупателей и уровень цен. А это нужно для того, чтобы цена
была близка к мировой, чтобы она не воровалась через систему
оффшоров, чтобы покупатели были такие, с которыми можно договариваться,
а не оффшорные представители. Такое преобразование сулит нашему
бюджету — даже если мы признаем священные права частной собственности
нефтегазового ворья на существующие вышки и добычу, — может
быть, не трехкратное увеличение ВВП не знаю, но парочку
дополнительных бюджетов в год наверняка.