Атака на Путина. Новый вектор. Против президента выступили свои.

Интервью Суркова, явно авторски трактующее приоритеты политической линии Нынешнего Кремля многие аналитики уже оценили, как попытку дистанцироваться от Путина и просигнализировать западным элитам о своей лояльности. В частности, в неявном виде критикуя тезис Путина об оценке кризиса СССР как крупнейшей мировой катастрофы, Сурков, по сути, подвергает отрицанию стержневую установку нынешнего президента – на создание в России сильного государства с претензией на преемственность по отношению ко всей предыдущей истории, в частности – советской.

Статья Минкина, воспроизводящая ряд старых стереотипов времен горбачевской кампании "борьбы со сталинизмом", интересна не своим содержанием как таковым, сводимым к трем неоригинальным тезисам: "Сталин хуже Гитлера", "войну лучше было проиграть, а не выигрывать", "гордится народу нечем, надо стыдиться, и вообще, тот, кто стыдиться – лучше того, кто гордиться". Спорить или не спорить с этими постулатами позавчерашнего дня – отдельный вопрос. Да и спор по этим тезисам – совсем особая тема, доводы возможных сторон – известны. Переубедить друг друга – они не смогут. Важно другое: 1). Все они явно расходятся с тем, что публично заявлял Путин; 2). Вся тональность статьи явно расходится с тем, что полтора месяца назад, в годовщину Победы, писал сам Минкин в том же "МК"; 3). Демонстративна сама перепечатка материала 1989 года, вала атаки на тогдашнюю власть и государственность. Публично как бы брошен закамуфлированный, но понятный для многих лозунг: "Вспомним 1989! Вспомним "славное прошлое"! Власть вспоминает 45-тый, объявляя 9 Мая своей победой, мы вспомним 89-тый, время начала нашего триумфа над властью!".

С этой точки зрения можно сказать, что формально антисталинистская статья Минкина имеет к Сталину такое же отношение, как развернутая в свое время Мао кампания по разоблачению Конфуция, обозначившая начало гонений на актив и вождей только что проведенной "культурной революции" – к собственно конфуцианской философии. Статья направлена не против Сталина – она направлена против политики Путина. Точнее – против того в ней, что связано с попыткой восстановления позиций России в мире, попыткой (реальной или имитационной – другой вопрос) восстановления единства истории и исторической преемственности нынешней России.

Греф, в публичном споре с Фрадковым, открыто и демонстративно заявил, что главная экономическая задача, провозглашенная президентом, – удвоение ВВП к 2010 году – невыполнима. Тем самым он сказал, что установки президента – абсурдны, их нельзя выполнить и даже стремиться к этому – бессмысленно.

Эти три публичные выступления связывает между собой одно – новый вектор атаки на Путина.

Уже год назад, с началом второго путинского срока, на уровне теоретического анализа и прогноза было ясно, что, поскольку, с точки зрения соблюдения конституционного устройства современной России, он является последним, то мы неизбежно должны были столкнуться с периодом внутренних предательств чиновничьего аппарата, вызванным стремлением обеспечить свое статусное существование на период после 2008 года.

Безумная затея с "монетизацией льгот" стала поводом для первой массированной атаки на Путина и условно-"либеральное" крыло власти, протолкнувшее эту затею. "Условно", поскольку, как ясно любому, кто на деле представляет, что такое "либерализм", однозначно понятно, что именующие себя "либералами" политические партии и персоналии имеют к нему примерно такое же отношение, как, скажем, снятый Мао Линь-бяо – к Конфуцию, или, что нам ближе, как Макашов – к коммунизму. Тогда она шла с другого политического фланга власти и, в целом, была ею сдержана.

Однако, серия поражений Кремля (Грузия и Украина), необоснованные уступки на международной арене (Братислава, вывод баз из Грузии), нарастающие антироссийские акции в мире (от политического хулиганства Латвии и Эстонии до провокационной законодательной инициативы Либермана, направленной на изгнание России из состава "Большой восьмерки", от нравоучений Кондолизы Райс до объявления Бжезинским Путина "московским Муссолини"), все более сливающиеся в скоординированную антироссийскую истерию, – все это, с одной стороны, деморализовало часть элиты, до сих пор числившейся в надежных соратниках нынешнего президента и подтолкнуло ее к посылке сигналов о лояльности внешним силам, а, с другой, условно-"либеральную оппозицию" – к активизиции и новой прямолинейной атаке на власть.

Причем вектор атаки явно изменился. С момента своего разгрома на выборах 2003 года, "либеральная оппозиция" вела оппонирование Путину с позиций не столько "рыночного фундаментализма" и антиэтатизма, сколько с позиций социальной ориентации и общей демократии. Она чувствовала свою слабость и пыталась соответствовать настроением, доминирующим в обществе. Она пыталась выстроить общедемократический фронт совместно с коммунистами, относительно умерив свой традиционный антикоммунистический пафос и антигосударственническую риторику. Однако, в последнее время, внешние атаки на Кремль, вызревающая внутренняя нелояльность президенту со стороны части его сподвижников дали им повод проникнуться "новой надеждой". От предвкушения удачи и слабости ненавидимого противника начала слегка кружиться голова.

Статья Минкина, среди прочего, интересна и тем, что, подняв знамя 1989 года и обозначив новые позиции атаки, она оказывается провокационна, с точки зрения угрозы общедемократическому фронту с коммунистами. Атакуя не Сталина, а Путина, она делает это с позиций, явно неприемлемых для столь трудно обретенного союзника и дает повод и основание тем из левых, кто все время был против такого союза, с новой силой настаивать на отказе от него. Если "либералы" этого не понимают – они странные и несерьезные люди, с которыми вообще вряд ли можно иметь дело в политике. Если понимают – значит, они внезапно вновь поверили в возможность своей победы над Путиным в одиночку, раз решились на разрушение еще не вполне устоявшегося союза. И тогда они – тем более странные и несерьезные люди, далекие о понимания реальных условий политической жизни.

По трем точкам, как известно, строится окружность. Три формальные персоналии осуществленной атаки обозначают явственный вектор этой атаки.

Часть собственной администрации Путина, ее "либеральное" крыло сигнализирует, с одной стороны Западным элитам: "Мы готовы перейти к Вам. Путин – хромая утка. Можете на нас положиться". С другой – "вневластным либералам": "Час пробил. Атакуйте. Поддержим". В этом смысле они как бы воспроизводят позицию А. Яковлева и его сторонников в ЦК КПСС в конце 80-х.

"Либералы" оппозиционные улавливают посланный месседж и вторят: "Час пробил! Вспомним славный 89-тый! К черту союзников-коммунистов. На нас вновь сделана ставка! Нас поддержат!"

"Либеральные экономисты" власти, со своей стороны, декларируют: "Стратегия президента – провальна. Не верьте ему – удвоения ВВП не будет". Причем, в отличие от первых двух, они заявляют об этом всему обществу, избирателям Путина.

Первые атакуют государственнические амбиции Путина. Вторые – его аксиологию, попытку найти в прошлом основу для самоуважения страны. Третьи – экономические амбиции, идею хоть какого то прорыва.

Кстати, Греф, до сих пор считающийся чуть ли не самым доверенным экономистом Путина, не так уж не прав. В том векторе развития экономки, который соответствует его представлениям о последнем – в векторе рыночного развития – заявленного рывка достичь действительно нельзя. Если вспомнить экономическую историю послевоенного мира, нигде такой рывок не осуществлялся в рыночной парадигме. Всюду (от США до Японии и НИС) он был связан как минимум с ограничением рыночных отношений и усилением государственного регулирования, т.е. с пострыночной экономикой, даже если на словах провозглашалось противоположное.

Проблема здесь в том, что сам президент, с одной стороны, верит в рынок, с другой – хочет мобилизационного прорыва. Это невозможно. И Греф честно говорит: "Это невозможно". Только это невозможно в условиях классической рыночной схемы. Другой модели Греф (как и Гайдар, и Чубайс и все их единомышленники) не знает и не принимает. Это уже действительно – проблемы Путина, которому надо выбрать – либо иметь Грефа доверенным экономистом, либо обеспечивать экономический рывок.

Но в целом проблема не в том, что кто-то вновь критикует Путина. Проблема не в том, что против него выступил Минкин – он всегда выступал против него. Проблема в том, что против Путина выступили свои: Сурков и Греф.

В период "пенсионного бунта" их оппоненты, в первую очередь – силовики и часть преданных Путину бюрократов, выступали не против него, а против рыночной составляющей его курса, требуя нового, подконтрольного им правительства (правительства Патрушева-Грызлова) и делали ставку на "новый курс" Путина, то есть делали ставку на Путина.

Новый, элитно-"либеральный" бунт, возможное начало которого обозначено тремя названными публичными атаками, – характерен тем, что его акторы сделали ставку против Путина.

Пожалуй, впервые обозначена атака на Путина внутри его ближайшего окружения, в среде его доверенных лиц.

По ряду причин, о которых можно говорить отдельно, перспективы Путина не слишком радостны. К общим, системным причинам следует добавить поражения и неудачи последнего года.

Однако обозначенная новая атака на него, как ни парадоксально, объективно дает ему новое пространство и, что самое главное – новый стимул для маневра.

Ему предстоит выбирать – идти прежним путем, с явно начинающимся бунтом части команды, ее "либеральной" составляющей – либо менять минимум эту часть команды, тем самым, усиливая ее оппонентов, давно требующих смены курса. Либо вообще, подчиниться их диктату, отказаться от всех намеков на амбициозность и прорывной характер своей политики и вяло проживать остатки своего рейтинга все остающиеся три года формальной власти.

Сложно сказать, насколько Путин до конца осознает параметры этого выбора. Но параметры обозначенной для него угрозы и ее вектор, похоже – осознает. Если рассмотреть три названные антипутинские выступления, как некие жесты, предваряющие бунт, ответный жест, обозначающий возможный вектор реакции, уже сделан: 26 июня основной официозный канал государственного телевидения в главном новостном выпуске поздравил с днем рождения Геннадия Зюганова и предоставил ему относительно продолжительное время для комментария, явно продемонстрировав как то, что во власти есть пространство для политического маневра, так и то, что у Путина и Зюганова есть вопросы, по которым их позиции совпадают.

Конечно, речь идет не о принятии Путиным курса КПРФ. Но это – обозначение контрвектора, который власть может начать проводить своими внутренними ресурсами и своим потенциалам. Это – жест угрозы либералам: "Есть другие варианты движения, кроме лоббируемых вами". Как и в 1998-99 году намеки вновь начинают воевать с намеками. И это говорит о том, что признано существование запроса на новый выбор.

Выбор, который, возможно придется сделать Путину, это очень сложный и болезненный выбор. Это выбор между верностью жесткой рыночной парадигме и амбициозными планами правления. Вместе этим приоритетам ужиться, – явно не удается.