Достаточно давно самое представление о политике как некоей
автономной области человеческой деятельности, мысли и изобретения
приобрело оттенок иллюзорности. Иными словами, политика стала
пониматься как симптом некоторой неосведомленности. Например,
предполагается, что под тем или иным политическим высказыванием
неизбежно открывается "реальный интерес" или сама реальность в форме
строго определенного и даже квантифицируемого интереса. В таком случае
любые теории политики как автономии терпят крах - в конечном счете,
политическая речь и решение должны быть устранены более точной и более
законной калькуляцией таких "интересов", для которых традиционный
политический словарь служит лишь весьма приблизительным переводом,
всегда предполагая игру намеков, неточностей, умолчаний и лицемерия.
Подобная
диспозиция сил и интерпретаций была утверждена с развитием
"разоблачительного" дискурса, направленного прежде всего на политику
вмешательства, аналогичную современной американской политике в Ираке и
других "горячих" местах. "Демократия" и более-менее общие ценности (по
крайней мере универсализируемые) в таком контексте превратились в
"означающие" для идиотов-простецов, за которыми проницательная часть
давно деструктурированной публики предпочитает видеть всего лишь
реализацию частных интересов (причем не имеет никакого значения,
насколько велика соответствующая им часть).
Единственная
проблема, с которой постоянно сталкивается подобная логика
"разоблачения" (или, если угодно, "философия сомнения" для
повседневного употребления) состоит в том, что объявляемое
идеологическим содержание меняется на истины здравого смысла, как
правило не менее идеологизированные. Так, акцентуация "нефтяного
тропизма" современной экономики и особенно заинтересованных
стран-потребителей (США, Европа, Япония) не позволяет брать в расчет
более долгосрочные процессы, как и весь контекст неравномерно
глобализирующегося капитализма в целом.
Программная статья
В.Путина "Энергетический эгоизм - путь в никуда", напечатанная 28
февраля в Wall Street Journal и являющаяся центральной частью текста,
подготавливающего саммит "большой восьмерки" в Санкт-Петербурге,
оказывается в весьма непростой ситуации, пытаясь решить сразу несколько
проблем, в том числе стратегического плана, и, возможно, оспорить ряд
хорошо укрепившихся тенденций, руководящих различиями
политического/неполитического, политики/экономики, безопасности/хаоса.
С
одной стороны, само использование термина "экономическая безопасность",
естественно, отсылает к многочисленным проблемам, планам и теориям,
возникшим в течение и вследствие "газового конфликта" начала этого
года. Поскольку поведение России часто истолковывалось в качестве
попытки восстановления "имперской политики" или, по крайней мере,
структурации независимой национальной логики, которая ориентируется
только на себя и ни на что другое, статья Путина, очевидно, стремится
"успокоить" многочисленных оппонентов. Россия не рассматривает свои
собственные энергетические возможности в качестве инструмента давления,
в качестве точки актуальной национальной идентификации или
единственного "языка", на котором он может говорить в контексте
международных интеракций. Более того, она готова выступить против
националистических тенденций, которые предполагают стихийное развитие
отношений в энергетической сфере.
С другой стороны, погашение
украино-российского конфликта, едва не вызвавшего панику в Европе, - не
единственная цель. Гораздо более проблематична роль данного текста в
контексте разгорающегося "национального" (или эгоистического?)
конфликта Франции и Италии, связанного со слиянием корпораций Gaz de France и Suez.
Франко-бельгийская
компания Suez - один из крупнейших европейских игроков в области
энергообеспечения и коммунальных услуг (включая обеспечение водой,
экологические сервисы и переработку отходов). Интрига ситуации связана
с тем, что итальянская корпорация Enel
(крупнейшая энергетическая компания Италии) собиралась выступить с
публичным предложением о покупке акций Suez. Появившаяся 2 марта этого
года в Le Monde статья "Итальянская Enel рассказывает о предательстве Veolia, вместе с которой они должны были выкупить Suez"
повествует о некоторых не слишком публичных подробностях этой
несостоявшейся сделки. В частности, выясняется, что покупка основных
активов Suez предполагала расчленение корпорации, в результате которой
энергетический сектор должен был достаться Enel, экологические
предприятия за пределами Франции - компании Veolia, а в пределах
Франции - третьей стороне, которую нужно было найти.
Итальянский
министр экономики Джулио Тремонти утверждает, что правительство де
Вильпена было заблаговременно проинформировано о готовящейся сделке,
однако ее срыв уже сейчас связывается итальянской стороной с давлением
Елисейского дворца на Veolia, которая на своем официальном сайте
поспешила заявить о своей полной непричастности к предполагаемой сделке
по покупке Suez. Дело осложняется еще и тем, что объединение France de
Gaz и Suez подвергается критике не только со стороны итальянцев,
которые небезуспешно перетягивают на свою сторону
позицию Брюсселя, упирая на "архаичность" Франции, пытающейся гнуть
свою националистическую линию в Единой Европе, но и со стороны
противников "либеральной" программы развития Единой Европы как таковой.
Так, Le Monde Diplomatique видит в слиянии
Gaz de France и Suez не более чем развитие политики приватизации и
либерализации, которая лишь прикрывается национальными интересами, не
имея с ними ничего общего.
В подобном все более раскаляющемся
контексте (итальянская сторона прямо указывает на аналогию теперешней
ситуации и традиционного начала европейских войн) статья Путина
пытается, не решая, естественно, за других, несколько усмирить бушующие
страсти. Формально говоря, она может быть использована для
приравнивания французской энергетической политики (часто связываемой с
протекционизмом) к порицаемому "энергетическому эгоизму". Правда, Gaz
de France является давним партнером России и Газпрома, так что в
стратегическом отношении резкое оппонирование Франции и присоединение к
строю итало-европейских голосов России, вероятно, не слишком выгодно.
По сути же, статья Путина предлагает сместить контекст и перейти от
калькуляции интересов нескольких компаний (пусть и весьма крупных), не
обязательно совпадающих с интересами "наций" или "государств", к ядру
любой энергетической политики - к оппозиции между ее обычной рыночной
интерпретацией и актуальными требованиями, которые выписываются в
терминах "распределения" и "обеспечения".
Конечно, по большому
счету, текст Путина в Wall Street Journal остается зависимым от уже
ставшей традиционной редукции политики к интересам, истолковываемым
экономически. Симптомом такой зависимости является не проблема
"энергетической безопасности" как таковой, а то, что о безопасности
должно и можно говорить только с точки зрения "энергии". Кажется, что
мы опять сталкиваемся с логикой "каждый хочет больше энергии, больше
дешевой, а еще лучше бесплатной энергии", по отношению к которой любая
политика выглядит достаточно хлипкой надстройкой.
В самом деле,
"энергетика" представляется "важнейшей движущей силой
социально-экономического прогресса", то есть, если говорить в терминах
классической политэкономии, "источником богатств". Современная политика
в качестве своего фундаментального уровня всегда обнаруживает некую
пародию на учение физиократов, в каковой пародии источником богатства,
прогресса и процветания оказывается не "абстрактный" (то есть
человеческий) труд, открытый Рикардо, а потом Марксом, а некие
"объектности", "натуральности" (но не "природа"). Правда, теперь такой
"объектностью" уже не может быть "земля", ею может быть только то, что
"под землей" - нефть, газ и прочие захоронения. Физиократия сместилась
от агрикультуры к геологии. Политические агенты - не более чем
претенденты на такие "объектности", и их проблема в том, что они могут
быть дисперсированы до бесконечности (нет никакой политической разницы
между глобальным правительством, владеющим всеми подземными ресурсами,
и не самым богатым шейхом). В рамках этой новой физиократии нет
никакого предела "эгоизму", поскольку "эго" сведено до простого
придатка этой автоматически вызывающей "интерес" и "поклонение"
энергетической природы.
Но, здесь же намечается и другая линия.
Пользуясь тем же, претендующим на мнимую фундаментальность языком,
текст Путина показывает, что между уровнем непосредственного
"экономико-эготического" (читай - "природного", "естественного")
интереса и уровнем "безопасности" всегда будет сохраняться разрыв.
Например, разрыв между "нормой" рыночного обмена энергоносителями
(согласно каковой норме производители этих носителей получают прибыли,
которые, как они сами утверждают, им же и вредны) и необходимостью
обеспечить энергией развивающиеся страны, каковая необходимость
непосредственно включена в контекст формирования глобальной
"безопасности". Невозможно, в конечном счете, стереть любой
политический, то есть претендующий на универсальность язык в пользу
"энергетического фундаментализма" и в то же время не понимать, что в
результате таких действий единственным языком рано или поздно станет
язык пушек (всегда готовый к употреблению).
Таким образом,
"необходимость" "политического" намечена, хотя и достаточно робко,
через всем понятный лозунг "безопасности", то есть пока под маской, под
прикрытием. С одной стороны, обозначается дистанция по отношению к
"энергетико-фундаменталистской" догме, которая до последнего времени
считалась мерой глубины любого политического и экономического анализа,
то есть "энергия" - энергией, но сама по себе она ничего не порождает и
ничего не влечет - ни богатств, ни интересов (именно в этом смысл
акцентирования "безопасности"). А с другой стороны, намечена и критика
"рыночного фундаментализма", поскольку деятельность "большой восьмерки"
размыкается - по крайней мере по видимости - в сторону остального, не
слишком развитого мира. Иначе говоря, если на первый план ставится
"безопасность" (являющаяся, конечно, элементом европейского дискурса),
стихия рынка нуждается в ограничении не менее чем архаичная физиократия.
Конечно,
в такой форме представленная программа в силу самого своего характера и
направленности остается декларацией, которая вряд ли может быть
реализована усилиями группы стран или политиков. Интересно то, что
вторую задачу, которую можно определить как конъюнкцию двух
непримиримых компонентов, свободного рынка и распределения,
предполагается отчасти решить за счет развития первой части тезиса, то
есть критики скрытого "энергетического фундаментализма",
предполагающего объективацию богатства и прогресса в энергии, а энергии
- в энергоносителях. С практическим развитием этой критики связано
несколько упоминаний в тексте проектов нетрадиционных (альтернативных)
источников энергии.
Современная стагнация в этой сфере (хотя
далеко не однозначная, если вспомнить хотя бы опыт Бразилии) обычно
объясняется порочным кругом: с одной стороны, развивать новые
технологии невыгодно, а с другой, объективация источника "богатств" в
натурально понимаемых "энергоносителях" действительно подкрепляется
чрезвычайной выгодностью (по крайней мере в отдельные периоды) экономик
сырьевого типа, поэтому выделятся некий "идеал" рентабельности.
Получается, что до сего момента "энергетический фундаментализм"
поддерживался квазирациональными аргументами, которые закрывали
возможность создания и накопления необходимой инерционности и
экономической привлекательности новых энергетических технологий. Заявка
этой линии в качестве ведущей для России как председателя "большой
восьмерки" заметно контрастирует с образом и политикой России,
"гордящейся" своей сырьевой привилегированностью. Что последует за этой
критической (в том числе и по отношению к себе) программой - вопрос
практики.