Александр Рар, директор по программам России в
германском совете внешней политики, Берлин, рассказывает об
особенностях восприятия терактов в России и за рубежом.
- Как западные СМИ отражают события вокруг терактов в Лондоне?
-
Чувствуется полная беспомощность и непонимание, в первую очередь того,
почему люди, которые родились уже в Европе, имеют европейское
гражданство и выросли в западных ценностях, именно они, а не
представители бедных исламских стран, фундаменталисты из какой-то там
Саудовской Аравии, осуществляют террористическую деятельность на
территории Европейского союза. Есть много спекуляций на этот счет, но я
пока не видел четкого понимания или ответа Запада на происходящее. Идет
процесс переосмысления и трактования того, что происходит.
- Есть ли разница в оценках западных СМИ террористических атак, имевших место в Европе и в России, например, трагедии в Беслане?
-
Есть, естественно. Разница оценок в том, что в России это связано с
Чечней, а на Западе с исламским терроризмом. В западных СМИ все, что
происходило в Беслане, а также теракты на пассажирских самолетах, о
которых уже забыли, в том числе и в России, плюс Норд-ост, связывается
с борьбой чеченцев за независимость. Сложилась достаточно критичная
точка зрения, что Россия ведет неправильную политику в Чечне, которая и
провоцирует терроризм. Такое мнение складывалась несколько лет, и
переменить его очень сложно, и, я думаю, что сам Путин и его окружение
уже сдаются, так как понимают, что разубедить Запад чрезвычайно сложно.
От этого и страдают контакты между ЕС и Россией. Россия не смогла после
11 сентября убедить особенно Европейский союз в том, что борьба с
терроризмом должна проводиться общими усилиями и должно быть единое
понимание и отношение к этим вызовам. С точки зрения Запада: 11
сентября в Америке, 11 марта в Испании, 7 июля в Лондоне - это одно,
Беслан, Норд-ост и Чечня - это другое.
- То есть, существует жесткое разделение Чечня и исламский фундаментализм?
-
Я думаю, что да. Потому что проблема Чечни здесь рассматривается не как
проблема исламского фундаментализма. В первую очередь в средствах
массовой информации говорят, что есть исламский фундаментализм, но есть
и проблема деколонизации России.
- То
есть, очевидно, предвзятое отношение. Например, не подвергают сомнению
число жертв в Лондоне, тогда как Россию многократно упрекали в сокрытии
информации о жертвах и т.д.
-
Предвзятость связана, во-первых, с тем, что на Россию смотрят совсем
по-другому, как на недемократическое государство. В Европе
действительно боятся отхода России от демократических ценностей, боятся
возвращения России к авторитаризму и именно «под этим соусом»
рассматривают все проблемы, с которыми Россия сегодня сталкивается. Что
касается Англии, то, очевидно, что там были определенные просчеты. Но,
поскольку английское правительство открыто реагирует на все это,
открыто признает свои ошибки, то и не возникает никаких подозрений в
том, что есть информация, которую хотели бы скрыть от СМИ. Поэтому и
никто не критикует английские власти.
- То есть, важно, чтобы кто-то вовремя брал на себя ответственность, например, за случайно убитого электрика?
-
Да, вину за то, что пострадал человек, непричастный к террористическим
актам взяла на себя полиция, пресса это достаточно сильно критикует, и
я думаю, что давление на органы полиции будет расти. Но нет ощущения,
что кто-то из исполнительной власти хочет что-то скрыть. Журналисты
считают, что у них есть доступ к информации, а, следовательно, есть и
взаимопонимание с властью, есть общая платформа. Во что бы то ни стало
Англия намерена вести диалог между исламом и западными ценностями,
чтобы ни в коем случае не допустить новых взрывов, чтобы не допустить
того, чтобы исламское население подвергалось какой-то расправе со
стороны простых жителей Англии. Этого очень боятся, поэтому английские
СМИ и иностранные СМИ, когда пишут о том, что в Лондоне происходило,
держатся в определенном русле и пользуются политкорректным языком.
Что
касается России, а именно того, что произошло в Беслане, ощущение было
в западных СМИ, что российские власти что-то скрывали, причем это было
основано уже на определенном опыте, например, Норд-оста. Так уж
сложилось, что когда в России что-то происходит, в первую очередь,
смотрят на то, что власти делают и стараются их критиковать. В Лондоне
этого не происходит, потому что нет пока ощущения, что власти намеренно
что-то от общества скрывают.
- То есть российская власть лишена презумпции невиновности?
-
На Западе боятся, что исполнительная власть проявляет силу, и это
немедленно вызывает определенную реакцию. Боятся сильного проявления
власти в России, в то время как в Америке полным ходом идет ужесточение
законодательства после 11 сентября, видимо, что-то подобное будет и в
Англии. Полиция вооружается, камеры устанавливаются чуть ли не перед
каждым публичным заведением. Все это 10-15 лет, 20 лет тому назад очень
сильно критиковалось бы правозащитными организациями, которые выступают
за полную свободу личности и свободу действий. Сейчас это все меняется,
политическая корректность уже другая.
-
Не означает ли это практического отступления демократии, ведь вторжение
происходит в частную жизнь, не значит ли это, что демократия
проигрывает терроризму?
- Этого больше
всего боятся, пока еще рано говорить, что это может произойти. Но я
думаю, что многие недооценивают здесь на Западе, что у террористов есть
своя логика и своя стратегия. Пока Запад абсолютно точно не хочет
создать недоверие и провоцировать борьбу цивилизаций на территории
Запада. Тогда как исламисты провоцируют демократическое общество к
«завинчиванию гаек», к тому, чтобы оно находилось в состоянии
постоянной войны, тогда неминуемо западные ценности начнут
трансформироваться. Пока же террористом удалось спровоцировать военные
действия и ажиотаж.
- А стоит ли тогда так превозносить эти ценности, раз уж они не выдерживают проверку временем?
-
Демократические ценности сами по себе значительное завоевание
человечества. Хорошо быть свободным, хорошо чувствовать себя защищенным
не со стороны государства, а со стороны гражданского общества. Хорошо
быть личностью и развивать ее без преград, без боязни авторитетов. Все
это красиво и хорошо, к этому Европа шла. Теперь Европа столкнулась с
определенными преградами, и растет понимание, что гражданское общество
нужно по-другому защищать, потому что вечно оно развиваться в духе
свободы не может, так как этими возможностями начинают злоупотреблять
другие силы.
Пока Запад, к сожалению, принуждает преклоняться
перед его ценностями, и считает, что любой другой народ, русские,
китайцы, индусы, и все остальные, обязательно должны чтобы быть
современными, чтобы иметь вес в мировой глобализационной политике,
придерживаться этих ценностей. И хотя Запад именно так считает,
очевидно, что такой подход терпит крах. И поскольку Россия ближе к
Европе, чем Китай, то на нее больше давления Запада.
А Россия
сегодня отстраивает свою государственность, укрепляет и консолидирует
общество, соответственно, не может действовать полностью в рамках
свободы, как это было в 90-е годы, что привело к хаосу. На Западе не
хотят понимать сегодняшнюю Россию и, я думаю, что не будут понимать.
-
Вы хотите сказать, что последние события в Лондоне никак не изменили
восприятие тех же самых процессов в России, никакого переосмысления не
произошло?
- Не произошло. Правда, я в
Германии нахожусь сейчас. В Лондоне террор не нов. С террором жить
англичане привыкли, как это ни цинично звучит. Россия тоже начинает
привыкать, население становится фаталистичным в этом отношении.
В
Германии пока ни одной бомбы против населения брошено не было. Если это
произойдет, будет определенная реакция, которую сегодня очень трудно
предсказать. Но пока, я думаю, большинство немецких граждан чувствует
себя достаточно защищенными. Они считают, что они тут ни причем,
поскольку не воюют в исламском мире, не сражаются в Ираке, не ведут
антииранскую политику, ведут себя достаточно сдержанно на Ближнем
Востоке, в израильско-палестинском конфликте, то есть, не являются
прямой целью исламского терроризма.
Но поскольку исламисты
нацелены не только на те страны, которые сейчас в Ираке, а вообще на
всю западную цивилизацию, то рано или поздно эта проблема коснется
таких стран, как Германия и Франция. Как тогда Европа на все это будет
смотреть, очень сложно сказать, но наверняка будет ужесточение
законодательства. Те свободы, в которых Европа процветала и расцветала
в 1970-е, 1980-е, 1990-е годы будут изменены. Уже сейчас видно, что нет
серьезных протестов против введения биологических паспортов. А либералы
и «зеленые», которые в своей предвыборной кампании проповедуют полную
свободу и выступают против авторитарности власти, не получают поддержки
населения. Внутри Европы идет переосмысление политики, но Россия, к
сожалению, из-за своей, как здесь считают, авторитарной политики, не
рассматривается партнером в общей борьбе с терроризмом.
Беседовала Инесса Ульянова